Иван-царевич и белый полянин

Три брата на охоте

Вот все четыре брата поседлали своих коней и поехали пущами да рощами; долго ли, коротко ли ехали — стоит перед ними дом в два этажа под золотой крышею. Зашли в этот дом — везде чисто, везде убрано, напитков, наедков вдоволь запасено, а живых людей нет никого; подумали-подумали и положили пока здесь проживать — дни коротать. Утром три брата на охоту поехали, а Ивана-царевича дома оставили за хозяйством смотреть. Он наварил, нажарил к обеду всякой всячины, сел на лавке да трубку покуривает. Вдруг едет старый дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета2 на семь саженей лита, и просит милостыни. Царенко дает ему целый хлеб; дед не за хлеб, за него берется, крючком да в ступу, толк-толк, снял у него со спины полосу до самых плечей, взял половою3 натер да под пол бросил… Вернулись братья с охоты, спрашивают Царенка: «Никого у тебя не было?» — «Я никого не видал; разве вы кого?» — «Нет, и мы не видали!»

На другой день дома остался Иван Поваренко, а те на охоту поехали. Наварил обедать, сел на лавке и курит трубку — аж едет дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Поваренко дает ему булку; он не за булку, а за него, крючком да в ступу, толк-толк, снял кожу до самых плечей, половою натер да под пол бросил… Вернулись братья с охоты и спрашивают: «Никого у тебя не было?» — «Нет, никого! А вы разве видели?» — «Нет, и мы не видали!»

На третий день дома остался Белый Полянин. Наварил обедать, сел на лавке и курит трубку — аж едет дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Белый Полянин дает ему булку; он не за булку, а за него, крючком да в ступу, толк-толк, снял кожу до самых плечей, половою натер да под пол бросил… Приехали братья с охоты: «Ты никого не видал?» — «Нет, никого; а вы?» — «И мы тож!»

Вытянули царевну

Приходят они вчетвером до норы; Иван Сученко привязал меньшую царевну и встряхнул канат. «Как тебя, — говорит, — вытянут наверх, то покличь: Царенко! Он отзовется: га! А ты скажи: я твоя!» После привязал другую царевну и опять встряхнул канат, чтоб наверх тянули: «Как тебя вытянут, то покличь: Поваренко! Он отзовется: га! А ты скажи: я твоя!» Стал третью царевну до каната привязывать и говорит ей: «Как тебя вытянут, ты молчи — моя будешь!» Вытянули эту царевну, она молчит; вот Белый Полянин рассердился и, как стали тянуть Ивана Сученко, взял да и перерезал канат.

Сученко упал, приподнялся и пошел до старого деда. Дед его пытает: «Чего ты пришел?» — «Биться!» Начали воевать; бились-бились, устали и бросились до воды. Дед ошибся, дал Сученку сильной воды напиться, а сам простой выпил. Стал Иван Сученко осиливать; дед ему и говорит: «Не добивай меня! Возьми себе в погребе кремень, кресало да трех сортов шерсть — в беде пригодится». Иван Сученко взял кремень, кресало и трех сортов шерсть; вырубил огонь и припалил серую шерсть — бежит до него серый конь, из-под копыт шматья14 летят, изо рта пар пышет, из ушей дым столбом. «Много ль нужно времени, пока ты меня на тот свет вынесешь?» — «А столько, сколько нужно людям, чтоб обед наварить!» Сученко припалил вороную шерсть — бежит вороной конь, из-под копыт шматья летят, изо рта пар пышет, из ушей дым валит. «Скоро ль ты меня на тот свет вынесешь?» — «Люди пообедать не успеют!» Припалил рыжую шерсть — бежит рыжий конь, из-под копыт шматья летят, изо рта пар пышет, из ушей дым валит. «Скоро ль ты меня на тот свет вынесешь?» — «Плюнуть не успеешь!» Сел на того коня и очутился на своей земле.

Семейная жизнь

Временное правительство поручило популярному художнику создание эскиза герба. Живописец нарисовал двуглавого орла. С 1992 он изображался на всех отечественных банкнотах. Гознак обладает авторскими правами на наработки живописца. Довелось трудиться мастеру и в коммерческой иллюстрации.

Им созданы рекламные плакаты для «Новой Баварии». Рисовал он обложки к популярным изданиям, театральные афиши, эскизы для марок. Вся продукция моментально расходилась. Успешно совмещал живописец преподавательскую деятельность с художественной. Он учил графике в Рисовальной школе поощрения художеств. В числе его учеников Георгий Нарбут, Константин Елисеев.

В этот период устроил мастер и личную жизнь. Первой его избранницей стала художница-оформительница Мария Чемберс. В семье родилось двое сыновей. Отношения разладились. Спустя несколько лет муж и жена расстались. Вместе с детьми Мария переехала в Англию. Вновь женился художник на Рене О’Коннель, трудившейся художницей на фарфоровом заводе. Расстались они спустя пять лет.

Третья супруга Александра Щекатихина-Потоцкая, также являлась ученицей мастера и художником по фарфору. Она оставалась с живописцем до последних дней.

Сученкова стрелка в тридесятом царстве

Немного погодя говорит Иван Сученко: «Как нам, братцы, будет путь держать, когда нет у нас ни старшего, ни младшего? Надо так сделать, чтоб был у нас старший брат». Царенко говорит, что меня отец старшим поставил, а Сученко — свое, что надо силу попробовать — по стрелке бросить. Кидают стрелки один за другим; сначала Царенко Иван, за Царенком Поваренко, за Поваренком Сученко. Едут не далеко, не близко — аж лежит Царенкова стрелка, немного подальше того упала Поваренкова стрелка, а Сученковой нигде не видать! Едут всё вперед да вперед — и заехали за тридевять земель в тридесятое царство, в иншее государство — аж там лежит Сученкова стрелка.

Тут и порешили: Царенко будет меньшой брат, Поваренко — подстарший, а Сученко — самый наистарший, и пустились опять в путь-дорогу. Смотрят — перед ними степь расстилается, на той степи палатка разбита, у палатки конь стоит, ярую пшеницу ест, медовой сытой запивает. Посылает Иван Сученко Ивана-царевича: «Пойди узнай: кто в палатке?» Вот Царенко приходит в палатку, а там на кровати Белый Полянин лежит. И ударил его Белый Полянин мизинцем по лбу — Царенко упал; он взял его да под кровать и бросил. Посылает Сученко Ивана Поваренка; Белый Полянин и этого ударил мизинцем по лбу и бросил под кровать. Сученко ждал, ждал, не дождался; прибегает туда сам, как ударит Белого Полянина раз — он и глаза под лоб! После вынес его из палатки, свежий ветерок пахнул, Белый Полянин ожил и просит: «Не убивай меня! Прими за самого меньшого брата!» Иван Сученко его помиловал.

Художественное призвание

Художник появился на свет 4 (16) августа 1876 года неподалеку от Петербурга в селе Тархановка. Фамилия была известна в семнадцатого века как купеческая. В Эрмитаже портреты предков Билибина занимают почетные места. Отец будущего живописца был военно-морским врачом, мать – композитором.

Мальчик отличался способностями к рисованию. Он занимался в школе при Императорском обществе поощрения художеств. Правда, глава семьи более желала видеть сына не художником, а юристом. Не решаясь перечить воле родителя, Иван Яковлевич поступил на юридический.

Однако заниматься живописью не бросил. После завершения получения образования художник направился в Германию учиться во всемирно известную мастерскую Ашбе. После обучения Иван вернулся домой и начал заниматься в мастерской Репина.

Спустя несколько лет вольнослушатель стал студентом художественного училища при Академии искусств. Под воздействием картины Васнецова «Богатыри» молодой художник начал интересоваться народным стилем. Его так очаровала старорусская атмосфера, что Иван отправился путешествовать по отечественным глубинкам.

Он ходил по лесам, посещал деревянные избы, изучал орнаменты и впитывал национальный фольклор. После поездки автор начал создание рисунков в собственной манере. Первыми иллюстрациями стали изображения к сказкам Афанасьева.

Книги завоевали популярность не только необычностью стилизации рисунков, но и особенностью видения народных сказочных образов. Художник не просто рисовал, но и делал каждой иллюстрации обрамление с соответствующим характерам героев орнаментом.

В СССР

В 1936 году художник на теплоходе «Ладога» возвращается на родину и поселяется в Ленинграде. Билибин преподаёт во Всероссийской Академии художеств, продолжает работать как иллюстратор и художник театра.

С 1937 по 1942 г. жил и работал в доме № 25 (кв. 46) по Гулярной улице г. Ленинграда (нынешняя ул. Лизы Чайкиной), о чём говорит мемориальная доска на этом доме.

Билибин умер в блокадном Ленинграде 7 февраля 1942 г. в больнице при Всероссийской Академии художеств. Последней работой знаменитого художника стала подготовительная иллюстрация к былине «Дюк Степанович» в 1941 г. Похоронен в братской могиле профессоров Академии художеств возле Смоленского кладбища.

Работа над совершенствованием

Обложки издания живописец также оформлял, а буквы стилизовал под старинные славянские. Значимой страницей биографии Билибина стала поездка по северным губерниям. Там художник открыл для себя русский север с его бытом, искусством. В тех краях словно замирало время.

Живописец любовался людьми в народных костюмах с вышивками, знакомился с лубочным стилем, жил в избе с резьбой, рисовал деревянные храмы. Впечатления и итоги весьма продуктивной поездки отразились в картинах Билибина.

С собой он привел множество набросков, снимков. Позднее живописец написал по заметкам несколько статей. Материал помогал ему в работе над эскизами для театра, иллюстрационным циклом по сказкам Пушкина. Началась знаковая работа «Сказкой о царе Салтане».

Со скрупулезной точностью живописец прорабатывал окружение авторских персонажей, их костюмы, упоминаемую архитектуру. В своей работе Билибин экспериментировал со стилем. Так, в «Сказке о золотом петушке» заметен лубочный стиль. Все рисунки приобрела Третьяковская галерея.

Сопровождаемые иллюстрациями Билибина издания очень понравились читателям. Отличали рисунки приятность цветовых решений, колотит персонажей и детализация нарядов. Настоящей находкой стал шрифт.

Подо всем этим скрыт гигантский труд. Начинал художник всегда с набросков. Далее рисунок переводился на кальку, отрисовывался на бумаге и его контур обводился тушью.

Завершающая часть работы заключалась в цветовой заливке акварелью. Тона использовались лишь локальные, без градиентов. Поражает высочайшая аккуратность воспроизведения бесчисленных орнаментов с мельчайшими деталями.

Александр Николаевич Афанасьев. Иван-царевич и Белый Полянин

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь; у этого царя было три дочери и один сын, Иван-царевич. Царь состарился и помер, а корону принял Иван-царевич. Как узнали про то соседние короли, сейчас собрали несчетные войска и пошли на него войною. Иван-царевич не знает, как ему быть; приходит к своим сестрам и спрашивает: «Любезные мои сестрицы! Что мне делать? Все короли поднялись на меня войною». — «Ах ты, храбрый воин! Чего убоялся? Как же Белый Полянин воюет с бабой-ягою золотой ногою, тридцать лет с коня не слезает, роздыху не знает? А ты, ничего не видя, испугался!» Иван-царевич тотчас оседлал своего доброго коня, надел на себя сбрую ратную, взял меч-кладенец, копье долгомерное и плетку шелковую, помолился богу и выехал против неприятеля; не столько мечом бьет, сколько конем топчет; перебил все воинство вражее, воротился в город, лег спать и спал трое суток беспробудным сном. На четвертые сутки проснулся, вышел на балкон, глянул в чистое поле — короли больше того войск собрали и опять под самые стены подступили.

Запечалился царевич, идет к своим сестрам: «Ах, сестрицы! Что мне делать? Одну силу истребил, другая под городом стоит, пуще прежнего грозит». — «Какой же ты воин! Сутки воевал, да трое суток без просыпа спал. Как же Белый Полянин воюет с бабой-ягою золотой ногою, тридцать лет с коня не слезает, роздыху не знает?» Иван-царевич побежал в белокаменные конюшни, оседлал доброго коня богатырского, надел сбрую ратную, опоясал меч-кладенец в одну руку взял копье долгомерное, в другую плетку шелковую, помолился богу и выехал против неприятеля. Не ясен сокол налетает на стадо гусей, лебедей и на серых утиц, нападает Иван-царевич на войско вражее; не столько сам бьет, сколько конь его топчет. Побил рать-силу великую, воротился домой, лег спать и спал непробудным сном шесть суток. На седьмые сутки проснулся, вышел на балкон, глянул в чистое поле — короли больше того войск собрали и опять весь город обступили.

Идет Иван-царевич к сестрам: «Любезные мои сестрицы! Что мне делать? Две силы истребил, третья под стенами стоит, еще пуще грозит». — «Ах ты, храбрый воин! Одни сутки воевал, да шестеро без просыпа спал. Как же Белый Полянин воюет с бабой-ягою золотой ногою, тридцать лет с коня не слезает, роздыху не знает?» Горько показалось то царевичу; побежал он в белокаменные конюшни, оседлал своего доброго коня богатырского, надел на себя сбрую ратную, опоясал меч-кладенец, в одну руку взял копье долгомерное, в другую плетку шелковую, помолился богу и выехал против неприятеля. Не ясен сокол налетает на стадо гусей, лебедей и на серых утиц, нападает Иван-царевич на войско вражее; не столько сам бьет, сколько конь его топчет. Побил рать-силу великую, воротился домой, лег спать и спал непробудным сном девять суток. На десятые сутки проснулся, призвал всех министров и сенаторов: «Господа мои министры и сенаторы! Вздумал я в чужие страны ехать, на Бела Полянина посмотреть; прошу вас судить и рядить, все дела разбирать в правду». Затем попрощался с сестрами, сел на коня и поехал в путь-дорогу.

Долго ли, коротко ли — заехал он в темный лес; видит — избушка стоит, в той избушке стар человек живет. Иван-царевич зашел к нему: «Здравствуй, дедушка!» — «Здравствуй, русский царевич! Куда бог несет?» — «Ищу Белого Полянина; не знаешь ли, где он?» — «Сам я не ведаю, а вот подожди, соберу своих верных слуг и спрошу у них». Старик выступил на крылечко, заиграл в серебряную трубу — и вдруг начали к нему со всех сторон птицы слетаться. Налетело их видимо-невидимо, черной тучею все небо покрыли. Крикнул стар человек громким голосом, свистнул молодецким посвистом: «Слуги мои верные, птицы перелетные! Не видали ль, не слыхали ль чего про Белого Полянина?» — «Нет, видом не видали, слыхом не слыхали!» — «Ну, Иван-царевич, — говорит стар человек, — ступай теперь к моему старшему брату; может, он тебе скажет.

Последние годы

Прожив несколько лет в Крыму, мастер в начале двадцатых перебрался в Египет. Он работал над храмовыми фресками, путешествовал по Сирии и Кипру. В Александрии он осел с семьей. Там прошла и первая выставка живописца. Через пять лет Билибин занимался театральными декорациями в Париже.

Он создавал декорации для «Жар-птицы» Стравинского, оперы «Борис Годунов». Работал мастер и над иллюстрированием французских сказок. Незадолго до возвращения, Билибин начал в советском посольстве настенную роспись «Микула Селянинович». По приезду мастер работал с театрами и издательствами. Последними стали рисунки к «Песне про царя Ивана Васильевича и купца Ивана Калашникова» и роману «Петр Первый» в уникальном авторском стиле.

Продолжал трудиться художник и во время блокады. Скончался он в 1942. Его творчество популярно и по сей день. Благодаря Ивану Яковлевичу творческие народные традиции стали доступными для современников.

Живопись

По воспоминаниям современника Григория Климова, архитектора и близкого друга Ивана Яковлевича, решающим этапом в жизни Билибина-художника стало посещение летом 1899 года Тверской губернии. Климов писал:

Наложила отпечаток и картина Виктора Васнецова «Богатыри». Не покидая Тверскую губернию, Иван Билибин создал дебютную книжную иллюстрацию к «Сказке об Иване-царевиче, Жар-птице и о Сером Волке».

Иллюстрация Ивана Билибина «Домовой»

Еще в начале творчества художник работал в уникальной билибинской технике: сначала рисовал контур, а затем заполнял его акварелью, не оттеняя. Для этого он использовал колонковую кисточку с косым кончиком. При этом живописец считал, что добросовестному графику достаточно рисовать не более пяти квадратных сантиметров в день.

Созданные к трем сказкам рисунки — «Об Иване-Царевиче…», «Царевна-Лягушка» и «Василиса Прекрасная» — начинающий иллюстратор принес в Экспедицию Заготовления Государственных Бумаг. Они произвели настоящий фурор, и Билибину предложили купить права на издание. Так билибинский стиль стал широко известен.

Иллюстрация Ивана Билибина к сказкам «Иван-Царевич и жар птица» и «Царевна-Лягушка»

В последующие годы иллюстратор занимался оформлением сказки «Василиса Прекрасная», создав портрет Бабы-Яги

, который по сей день украшает страницы учебников по литературе, «оживил» сказки «Марья Моревна», «Сестрица Аленушка и братец Иванушка», «Сказку о царе Салтане», поэму «Садко».

Вдохновившись картиной Васнецова «Богатыри», Билибин написал своих Илью Муромца

,Алёшу Поповича иДобрыню Никитича , дополнив их союз изображениемЗмея Горыныча . Он также попробовал себя в качестве оформителя праздничных открыток (ко Дню ангела и Рождеству) и пиарщика, нарисовав рекламу пива «Новая Бавария».

Иллюстрация Ивана Билибина к былине «Илья Муромец и Соловей-разбойник»

В период революции 1905 года Временное правительство обратилось к Ивану Яковлевичу с просьбой создать герб. Из-под пера мастера появился знаменитый двуглавый орел, который являлся официальным символом России в 1917-1918 годах. И хотя изображение удовлетворило чиновников, в народе орла называли «ощипанной курицей», поскольку в лапах у птицы не было ни скипетра, ни державы.

В 1907 году Билибин вернулся в Императорское общество поощрения художников, на этот раз в качестве преподавателя. На протяжении 10 лет он обучал искусству графики. Среди его воспитанников были Георгий Нарбут, Константин Елисеев, Николай Кузьмин и его будущая супруга Рене О’Коннель.

Иллюстрация Ивана Билибина к «Сказке о золотом петушке»

В 1908-1911 годах Иван Яковлевич создал эскизы костюмов и декораций для оперы Николая Римского-Корсакова «Золотой Петушок», оформил декорации к «Чуду святого Теофила» и «Чести и мести» Федора Сологуба, нарисовал костюмы для драмы Лопе де Веги «Фуэнте Овехуна».

В 1917 году начались сложные для России времена. Убегая от беснующейся толпы, Билибин путешествовал по Африке и Ближнему Востоку: жил в Египте, потом — в Каире, Сирии и Палестине. В августе 1925 года переехал в Париж и сразу вернулся к оформительству. Билибин создал декорации для балета Игоря Стравинского «Жар-птица», нарисовал картины для сказок братьев Гримм и «Тысячи и одной ночи».

Рисунок Ивана Билибина «Птица Алконост»

Время от времени Иван Яковлевич рисовал «для души»: пейзажи («Египет. Пирамиды», «Улочка в Каире», «Оливковые деревья», «Юг Франции. Дюны»), портреты (Людмилы Чириковой), мифические картины («Птица Алконост» и «Райская птица Сирин»).

В 1936 году душа художника пожелала вернуться на Родину. Поселившись в Ленинграде, он творил, пока не пришла война. Билибин отказался от эвакуации и остался в осажденном немцами городе. Последней работой стал эскиз иллюстрации к былине «Дюк Степанович» в 1941 году.

Девка

Шел-шел — стоит двухэтажный дом; вышла оттуда девка. «Чего, русский человек, коло нашего двора ходишь?» — «А ты что за спрос? Дай-ка мне наперед воды — глаза промыть, накорми меня, напой, да тогда и спрашивай». Она принесла ему воды, накормила, напоила и повела к царевне. «Здравствуй, прекрасная царевна!» — «Здравствуй, добрый молодец! Чего сюда зашел?» — «За тобою; хочу с твоим мужем воевать». — «Ох, не отымешь ты меня! Мой муж дюже сильный, с шестью головами!» — «Я и с одною, да буду воевать, как мне бог поможет!» Царевна его за двери спрятала — аж летит змий. «Фу, русска кость воня!» — «Ты, душечка, на Руси летал, русской кости напахал7!» — говорит царевна, подает ему ужинать, а сама тяжело вздохнула. «Чего, голубка, так тяжело вздыхаешь?» — «Как мне не вздыхать! Четвертый год за тобою, не видела ни отца, ни матери. Ну что, если бы кто-нибудь из моих родных да сюда пришел, что б ты ему сделал?» — «Что сделал? Пил да гулял бы с ним». На те речи выходит из-за дверей Иван Сученко. «А Сученко! Здравствуй; зачем пришел: биться или мириться?» — «Давай биться! Дми8 точок9!» Змий дунул — у него стал чугунный точок с серебряными пругами, а Сученко дунул — у него серебряный с золотыми пругами. Ударил он змия раз и убил до смерти, в пепел перепалил, на ветер перепустил; царевна дала ему кольцо, он взял и пошел дальше.